Vladimir Jabotinsky · On Jews, Russia, and Nationalism: Early Writings of Vladimir Jabotinsky · 1922
259printed page
scan 260 of 279

«Я ихъ оставляю подъ твоей защитой». Мой знакомый порядочный человѣкъ; онъ отнесся къ дѣлу честно, бывалъ въ домѣ два раза въ недѣлю и оказывалъ г-жѣ X. всякія услу- ги. Почти онъ всегда засиживался у нея долго, потому что она женщина интересная и изящная, и они бесѣдовали о разныхъ разностяхъ, между прочимъ иногда о войнѣ и объ ея мужѣ. Какъ Паоло и Франческа до той роковой страни- цы, они «были одни и ничего не опасались», — въ томъ числѣ и самихъ себя. Мой знакомый — порядочный человѣкъ и вѣрилъ своимъ друзьямъ; г-жа Х. выше всякихъ подозрѣній. Но они очень подружились. Они уже знали другъ о другѣ всѣ мелочи жизни и понимали другъ друга съ полуслова. Она разсказала ему свою молодость и біографію своего сердца до выхода замужъ; біографія ея сердца на этомъ остановилась. Біографія его сердца была много длиннѣе и имѣла также стра- ницы, совсѣмъ недавно исписанныя. Все это они читали вмѣ- стѣ. Читать вмѣстѣ, небезопасно. Франческа говоритъ: «Много разъ это чтеніе заставляло наши взоры встрѣчаться и лица наши блѣднѣть». Но все это было въ порядкѣ. Мой знакомый — порядочный человѣкъ, и г-жа Х. тоже; дружба съ такимъ ароматомъ чего-то большаго, чѣмъ дружба, все- таки можетъ остаться хорошей дружбой, если онъ и она — благородные люди. Все было въ порядкѣ, пока вдругъ не подвергнулась роко- вая страница. Кто ее написалъ, мы никогда не узнаемъ; этотъ таинственный авторъ, закутанный какъ чучело, въ вы- пуклыхъ очкахъ, пролетѣлъ въ ту ночь высоко-высоко надъ домами и швырнулъ внизъ четыре тяжелыя жестянки. Первая разорвалась въ ста шагахъ отъ дома; впечатлѣніе было, какъ будто она взорвалась въ сосѣдней комнатѣ и сейчасъ все рухнетъ, — потолокъ, стѣны, домъ, весь міръ. Г-жа Х. даже не вскрикнула: она поднялась и быстро пошла въ комнату дѣтей. Второй взрывъ прозвучалъ, дальше, третій еще даль- ше, четвертый едва донесся; но еще долго послѣ того про- должалась суматоха на улицѣ и въ домѣ, звучали шаги, го- лоса и дѣти хныкали и не засыпали. Уже было поздно, когда они опять сидѣли въ гостиной. Онъ спросилъ: мнѣ пора? 17* 259