Онъ отъ собакъ ушелъ и отъ холопеѣ, Онъ хитраго татарина провелъ, Прошелъ сквозь тучи стрѣлъ, сквозь строи копій, Онъ забутилъ пески зыбучихъ топей, Онъ прорубилъ дубравы — и дошелъ! Въ томъ подвигѣ невидимъ и негромокѣ. Вся жизнь его: пришелъ, позвалъ — и нѣтъ. Но онъ — герой. И вамъ, его потомкамъ, Отъ годины спасибо и привѣтъ! Неизвѣстный матросъ былъ тоже изъ «его потомковъ», и теперь всѣ согласны, даже на лѣвомъ флангѣ, что ему пола- гается отъ родины спасибо и привѣтъ. Ибо все это было давно, чуть ли не сто лѣтъ тому назадъ. Но хотѣлъ бы я знать, что сказали бы мы теперь, если бы та бесѣда моло- дого Гарибальди съ карбонаріемъ въ одесской харчевнѣ, про- изошла въ наши дни и кто - нибудь изъ насъ ее подслушалъ. Влетѣло бы тогда отъ насъ и Гарибальди, и особенно его перехожему каликѣ! Вы сомнѣваетесь? Но тогда позвольте возстановить предъ вами содержаніе той бесѣды. Я при ней, конечно, не былъ. И, кажется, нигдѣ ея подробности не записаны, но, тѣмъ не менѣе, возстановить ее нетрудно. Дѣло ясное: что могъ сказать матросъ - карбонарій бѣлокурому мальчику изъ Ниццы съ честными смѣлыми глазами, — что могъ онъ ему сказать, кромѣ тѣхъ самыхъ вещей, за которыя теперь никто бы его по головкѣ не погладилъ? Рѣчь карбонарія не- сомнѣнно представляла собой яркій образецъ того, что мы теперь называемъ шовинизмомъ и нетерпимостью. Поду- майте сами: говорилъ ли онъ юношѣ о томъ, что всѣ люди братья? Нѣтъ, онъ, должно быть, про это забылъ, а гово- рилъ ему о томъ, что надо выгнать изъ Италіи нѣмцевъ. И, вѣроятно, декламировалъ на память, или вытащилъ изъ-за пазухи на пропотѣвшемъ листочкѣ запрещенные стихи Джу- сти, отъ которыхъ тогда содрогалась вся грамотная Италія. Мы бы съ вами тоже содрогнулись, прочитавъ эти стихи, но 180
Vladimir Jabotinsky · On Jews, Russia, and Nationalism: Early Writings of Vladimir Jabotinsky · 1922
180printed page
scan 181 of 279
scan 181 of 279