Vladimir Jabotinsky · On Jews, Russia, and Nationalism: Early Writings of Vladimir Jabotinsky · 1922
16printed page
scan 17 of 279

Я считаю эту систему ложной до самаго корня. Насъ не любятъ не потому, что на насъ взведены всяческія обвиненія: на насъ взводятъ обвиненія потому, что не любятъ. Оттого этихъ обвиненій такъ много, они такъ разнообразны и такъ противорѣчивы. Сегодня намъ кричатъ, что мы эксплоати- руемъ бѣдныхъ, завтра кричатъ, что мы сѣемъ соціализмъ, ведемъ бѣдныхъ противъ эксплоататоровъ. Одна польская га- зета на дняхъ увѣряла, что евреи расчленили Польшу и от- дали ее Россіи, а 100 русскихъ газетъ увѣряютъ, что евреи хотятъ расчленить Россію и возстановить Польшу. Итальян- цы увѣряютъ, что нападки на нихъ во всей европейской прессѣ, — дѣло евреевъ, а турецкая оппозиція утверждаетъ, что на захватъ Триполи подбили Италію евреи. Что же, на весь этотъ визгъ и лай со всѣхъ сторонъ надо откликаться, божиться, увѣрять, присягать? Немыслимо и безполезно. Если даже опровергнемъ одно, родится другое. Человѣческая злоба и глупость неистощимы. Съ оправданіями можно вы- ступать только въ рѣдкіе, исключительно важные моменты, когда есть полная увѣренность, что сидящій предъ тобою ареопагъ дѣйствительно имѣетъ справедливыя намѣренія и надлежащую компетенцію. Но дѣлать изъ апологіи систему для каждаго дня, выносить ее на улицы, на трибуну митинга, хотя бы и именуемаго парламентомъ, на летучіе столбцы газеты — это значитъ унижать себя до равенства съ лающей псарней. Намъ не въ чемъ извиняться. Мы народъ, какъ всѣ на- роды; не имѣемъ никакого притязанія быть лучше. Въ ка- чествѣ одного изъ первыхъ условій равноправія, требуемъ признать за нами право имѣть своихъ мерзавцевъ, точно такъ же, какъ имѣютъ ихъ и другіе народы. Да, есть у насъ и провокаторы, и торговцы живымъ товаромъ, и уклоняющіеся отъ воинской повинности, есть, и даже странно, что ихъ такъ мало при нынѣшнихъ условіяхъ. У другихъ народовъ тоже много этого добра, а зато еще есть и казнокрады, и погромщики, и истязатели, — и, однако, ничего, сосѣди живутъ и не стѣс- няются. Нравимся мы, или не нравимся, это намъ, въ концѣ- концовъ, совершенно безразлично. Ритуальнаго убійства у 16