свято помнить «уроки», чтобы достаточно было хорошенько «проучить» одинъ разъ, и повиновение гарантировано на 200 лѣтъ. Есть расы неукротимыя, и есть поддающіяся укро- щенію. Какія «вы»? Дѣло вкуса, какъ вы сами сказали. Но я васъ слушаю, продолжайте. — Что жъ, признаться, мнѣ ужъ надоѣло. Мы вѣдь не такъ интересуемся вашей исторіей, какъ вы, антисемиты, нашей. Развѣ еще укажу на одну маленькую деталь, относящуюся къ той же страницѣ Плованскаго о татарскомъ игѣ. Тамъ разсказывается, что ваши князья ѣздили въ орду на поклонъ и становились на колѣни передъ ханомъ. Я этого не осуж- даю, это было очень благоразумно и патріотично. Но вотъ вамъ параллель – изъ романа «Камо грядеши», сочиненіе Сенкевича. Къ Нерону приходятъ разныя лица и становятся на колѣни; только два раввина не преклоняютъ колѣнъ, и Неронъ съ этимъ мирится, ибо, очевидно, понимаетъ, что тутъ ничего не подѣлаешь: евреи не станутъ на колѣни. Да, словомъ, есть расы и расы, и какая изъ нихъ «высше» — трудно разобрать. . . Знаете, что я вамъ на все это скажу? Вы еще боль- шій руссофобъ, чѣмъ я антисемитъ. Это я самымъ рѣшительнымъ образомъ отрицаю. Для меня всѣ народы равноцѣнны и равно хороши. Конечно, свой народъ я люблю больше всѣхъ другихъ народовъ, но не считаю его «высше». Но если начать мѣряться, то все зави- ситъ отъ мѣрки, и я тогда буду настаивать, между прочимъ, и на своей мѣркѣ: выше тотъ, который непреклоннѣе, тотъ, кого можно истребить, но нельзя «проучить», тотъ, который никогда, даже въ угнетеніи, не отдаетъ своей внутренней не- зависимости. Наша исторія начинается со слова «народъ жестоковѣйшій» — и теперь, черезъ столько вѣковъ, мы еще боремся, мы еще бунтуемъ, мы еще не сдались. Мы — раса неукротимая во вѣки-вѣковъ; я не знаю высшей аристокра- тичности, чѣмъ эта. — Гм... — сказалъ русскій. — Да, вы правы, это дѣло вкуса. Я... остаюсь при моемъ вкусѣ. 141
Vladimir Jabotinsky · On Jews, Russia, and Nationalism: Early Writings of Vladimir Jabotinsky · 1922
141printed page
scan 142 of 279
scan 142 of 279